Недавно на экраны вышел фильм «Острые козырьки: Бессмертный» — финальная точка истории, растянувшейся на шесть сезонов одноимённого сериала о, казалось бы, бессмертном Томми Шелби. Вместе с релизом картины внимание снова приковано не только к сюжету, но и к музыке, которая всегда была неотъемлемой частью этой вселенной.

Исполнитель главной роли Киллиан Мёрфи и фронтмен Fontaines D.C. Гриан Чаттен рассказали, как создавался саундтрек к фильму и почему ключевым решением стало возвращение Ника Кейва с новой версией Red Right Hand. Мы перевели для вас разговор Мёрфи и Чаттена о работе над саундтреком, смыслах, деталях и о том, как музыка в «Острых козырьках» продолжает рассказывать историю не хуже самих героев.

Киллиан: «Козырьки» и музыка настолько тесно переплетены, что кажется, одно не может существовать без другого. Ант [Энтони Генн] и Мартин [Слэттери] делали саундтрек к четвёртому сезону «Козырьков», и мне очень хотелось, чтобы они поучаствовали и здесь. Ты знаешь, какой Ант — он позвонил мне и сказал: у меня есть безумная идея — позвать Гриана и ребят поработать над саундтреком. И я помню, как мы с Антом и режиссёром Томом Харпером пошли на ваш концерт, когда вы выпускали Romance. Это было невероятное выступление. Казалось, хотя, конечно, это было не так, но всё же — будто музыка уже написана для фильма. Мы с Томом тогда очень загорелись идеей, чтобы вы сделали оригинальную музыку.

Гриан: Меня несложно было этим увлечь. Ант Генн и Мартин Слэттери стали своего рода посредниками между «Козырьками» и Fontaines D.C. Но это сериал, который мы все давно смотрим.

К: И это приносит облегчение. (смеётся)

Г: Мы хотели сделать что-то, что звучало бы по-настоящему в духе «Козырьков».

К: Вы, ребята, начали писать еще до того, как увидели сцены? Как это происходило?

Г: Мы посмотрели некоторые сцены. У меня здесь была ударная установка и пианино. Мечта любого автора — просто взять и написать песню. «Острые козырьки» — это что-то очень аналоговое, осязаемое. Мы использовали много инструментов, которые были… не скажу «скрипучими» (creaky), потому что это слишком уж звучит как Peaky. Мы использовали старые инструменты, уже наполненные характером и пылью. Даже звук у них был как та самая пыль, которая будто витает в кадре, например в Гарнизон. (Паб «Гаррисон» — культовое место из сериала «Острые козырьки», расположенное в Бирмингеме и служившее штаб-квартирой банды Шелби. — прим. Lost at Venue.) Честно, пианино Анта звучит как сам Гаррисон: шаги людей, скрип полов и всё такое. Мы также старались добиться определённой эпичности, соответствующей уровню кинематографичности. Многие кадры в фильме очень масштабные. Это было как мяч, который нельзя уронить.

Grian Chatten, Ant Genn & Martin Slattery — Puppet

Г: Первое, что мы сделали — это сцена, где Ада [сестра Томми Шелби] поднимается по улице. Мы придумали этот звук, этот вой, чтобы передать ощущение надвигающейся катастрофы.

К: Весь трек, который там звучит, построен на этом напряжении с самого начала, и использовать его целиком — очень в духе «Козырьков».

К: Он длится около трёх минут, довольно долго.

Г: Невероятно долго! (Смеется)

К: Постепенно нарастает, и на протяжении всей сцены сохраняется ощущение тревоги. Это повлияло на написание песни?

Г: Что меня действительно зацепило во всём проекте, так это тексты. Как только я взялся за ручку и бумагу, сразу понял, какой должна быть форма. Я хотел частично передать, что происходит в голове Дюка, но не быть слишком прямолинейным. Это тонкая грань, и мне это безумно нравилось. Было очень, очень увлекательно.

К: Я бесконечно пересматривал фильм. Трек уже был, а текст появился позже. И когда он появился, всё сразу встало на свои места. Это было потрясающе. То есть слова какое-то время «настаивались» у тебя в голове?

Г: Мне пришлось приучить себя не превращаться в рассказчика. Вокал ведь всегда на переднем плане. И, честно, даже неправильная буква в конце слова могла всё испортить. Первая строка пришла сразу: «How does it feel to be a puppet hanging from a nail?». Я не хотел использовать «на нитке» (string), потому что само слово звучит как-то тяжело и неуклюже. Да, это и есть первая строка.

Г: Я не хотел, чтобы люди вслушивались в текст — мне важно было, чтобы они его чувствовали, продолжая смотреть фильм. Этот образ «на лезвии ножа» как раз и заложен в этой строке. В тот момент Дюк потерян, им управляет только собственная ярость. С возвращением Томми и появлением всех этих сил, которые пытаются задать ему направление, он вынужден понять, в чём его собственный путь. Это такой экзистенциальный вопрос.

К: Согласен. И у него как будто два отца — Беккет и его настоящий отец. Он может пойти в любую сторону.

Г: И именно Беккет говорит ему, что гордится им.

К: Да, и мы правда хотели, чтобы зритель до самого конца не понимал, он с отцом или против него.

Г: И до самого конца неясно, почему Дюк не нажимает на курок. Это чистая паника. Трек Puppet было очень интересно писать, но он оказался самым деликатным по тексту — из-за открытого вокала и эмоциональной нагрузки сцены. Там я как будто говорю Дюку, что он не тот, кем себя считает. Он не лидер.

К: Жёсткая правда в том, что он пешка в чужой игре. Давление из-за того, что он сын Томми и племянник Ады — всё это чувствуется и в музыке, и в тексте.

Г: И ещё разочарование в самом себе, потому что он так отчаянно хочет быть безжалостным.

К: Да, это огромный поворотный момент.

Г: И в музыке, и в куплетах есть некая шаткость — почти ничего не удерживает ритм, всё будто балансирует на лезвии ножа. Именно отсюда рождается напряжение: ощущение, что всё вот-вот пойдёт либо в одну сторону, либо в другую.

К: И при этом возникает крутое ощущение, будто ты внутри просто кричишь. А кто что играл на этом треке?

Г: Мартин Слэттери играл на барабанах, Ант — на гитаре с E-bow. Энергия была примерно та же.

К: То есть вы играли вживую?

Г: Я взял бас, сыграл партию, потом начал напевать мелодию. И песня родилась очень быстро. Как только мы нашли нужное настроение, просто сделали её. Мы не заморачивались со структурой — всё произошло сразу, на импульсе.

Г: С точки зрения звучания микс получился потрясающим. Мы даже немного перебиваем друг друга. Например, почти не слышно, как ты говоришь: «Остановите машину». Мне очень понравилось писать, отталкиваясь от игры Барри [Кеоган]. Мы примерно одного возраста, и по тону мой голос, наверное, попадает в похожий диапазон.

К: Но меня удивляет, что ты поёшь текст прямо под картинку. Обычно представляется такой клишированный процесс: посмотрел сцену, ушёл, обдумал и написал уже дома. А у тебя всё происходит прямо в моменте — ты находишь образы сразу.

Г: Да, это просто очень вдохновляет. У меня есть потребность сразу откликнуться и записать что-то. Но из-за того, что в сцене так много визуальной и эмоциональной информации, если текст становится слишком образным или ярким, он начинает отвлекать от происходящего на экране.

Grian Chatten, Ant Genn & Martin Slattery — Black Dalia

Г: В треках вроде Black Dahlia есть это движение, подъёмы и спады, такие провалы. Мы не хотели, чтобы всё звучало как один сплошной звуковой пласт.

К: И в этом вся прелесть оригинальной музыки. Часто берёшь готовый трек — даже если артист даёт его, всё равно приходится резать, подгонять под диалоги, использовать по 30 секунд, чтобы это работало. И мы так делали. Но когда есть возможность создавать музыку специально под сцены, которая дышит вместе с напряжением, кадрами и диалогами, это идеальный вариант.

К: Мы пробовали разные треки, ставили под сцены группы, которые вроде бы точно должны подойти, а потом включаешь и понимаешь, что это не «Козырьки». И это даже сложно объяснить словами. И я думаю, что музыканты должны иметь этот дух бунтарства. Вот почему Ник Кейв так сильно ассоциируется с сериалом. Например, в песне Romance, которая тоже есть в фильме, у тебя есть строка pigs in a pen — она идеально туда легла. Так что никогда не знаешь наверняка, пока не увидишь, как это работает с картинкой.

Г: Мне, наверное, больше всего нравилось просто пробовать разные вещи и понимать, что это не работает. Это ощущалось как очень новый вызов. С Black Dahlia мы сначала говорили о чём-то более быстром и тяжёлом. А потом у Анта была старая идея, которую он раньше делал с Мартином — такая более текучая, с волнами, подъёмами и спадами. Мир горит, а персонаж как будто не до конца в этом участвует. Это ощущение я и так уже какое-то время исследую в своей музыке. И было настоящим удовольствием погрузиться в это здесь.

К: Когда я впервые услышал этот трек, он прозвучал как тема из «Бонда».

Г: Да, есть такое.

К: В нём есть эта насыщенность — и в том, как ты поёшь, и в самом продакшене. Когда этот кусок лёг на сцену, всё снова просто сошлось.

Г: То, как это меняло темп той сцены, — это было просто потрясающе. Мир, который горит снаружи, как будто постепенно начинает проникать в его сознание.

К: Для меня в этот момент он понимает, что повлиять на происходящее в мире можно только оставаясь внутри этого мира, а он от него отстранился.

Г: Так что в тексте этой песни, по сути, есть целый набор образов из его спутанного, одурманенного наркотиками сознания. И он пытается хоть как-то в них разобраться.

К: То есть ты писал это с точки зрения Томми?

Г: Да, по сути так. Потому что если чуть переборщить с этим, это просто разрушит магию фильма. Мне особенно запомнилась Lily on the Water. Необычный образ, но мне хотелось передать именно это настроение. В той сцене есть какая-то уязвимость — прямо перед тем, как всё снова скатывается в хаос. И этот трек сложился быстрее всего — на волне первого импульса и ощущения этого резкого поворота.

К: А следующая сцена — это уже «он вернулся».

Nick Cave — Red Right Hand

К: Мы специально решили не использовать тему Red Right Hand, а потом Ник перепел её заново. Уже своим нынешним голосом — и она звучит вся такая надломленная, будто рассыпается.

Г: Когда я смотрел фильм и дошёл до момента, где он перепел этот трек, я буквально вслушивался в новые детали его вокала, пытаясь понять, сколько времени прошло — не только для него, но и для Томми тоже. И в изменении его голоса как будто скрыт секрет того, насколько они изменились, насколько продвинулись вперёд. В этом, на самом деле, гораздо больше информации, чем может показаться на первый взгляд, правда?

К: Да, и мне кажется, что в новой версии текст песни звучит более проникновенно, чем в оригинальном исполнении.

Г: Это вообще полная противоположность. Там есть Hero’s Death, где Том собирается в город, — всё это наполнено ощущением «мы возвращаемся». А следующая сцена уже прямо противоположная по настроению.

К: Тотальная усталость. Всё вроде то же самое, но уже не совсем. С возрастом вещи остаются теми же, но ощущаются по-другому.

Г: Это как будто стоишь в той же самой точке, но смотришь на неё уже с другой перспективы.

К: И мне кажется, важно было сдержать это, не давать заглавную тему сразу, отложить её до момента, когда Том уже на лошади, но при этом измотан и избит. И то, что удалось уговорить Ника сделать это снова… это было просто легендарно.

Г: Это действительно работает: видеть Томми, покрытого грязью, и слышать Ника — не знаю, как сказать — словно покрытого возрастом, следами прожитой жизни.

Grian Chatten, Ant Genn & Martin Slattery — Medusa

Г: Был один трек, который в итоге попал в саундтрек. Он вырос из старого материала, который переработали, подогнали специально под тебя.

К: Я помню, что это был очень важный момент, потому что в «Козырьках» всегда есть такие сцены, почти как отдельные постановочные эпизоды. И фанаты это обожают: когда есть музыка, экшен, всё выглядит стильно. Они идут с оружием, силуэты, потом столкновение. Мы перепробовали кучу готовых треков, но ни один не сработал. А когда вы наложили этот, сразу стало понятно, что всё получилось. Потому что он сделан специально под сцену. И в этом есть какое-то особое удовольствие.

Г: Ант называет это моментом в духе Индианы Джонса. Ты только посмотри на это! Жаль, что мы не усилили этот «индианаджонсовский» вайб ещё сильнее.

К: Эта строчка «мне нужен был только правильный конец этого ножа» (all I needed was the right end of this knife) — очень крутая. Откуда она взялась?

Г: Томми ведь солдат, по сути. В этом военном образе жизни есть своя простота. Такой, знаешь, солдатский взгляд на жизнь.

К: Да, это было блестяще. И там как раз нужна была такая энергия. Такая панковская энергия…

Г: Мы посмотрели эту сцену и без музыки, и с музыкой. И там чувствуется смена темпа в монтаже: сначала всё очень медленно, почти как тело в воде, а потом начинается экшен. Нам нужно было что-то лёгкое по ощущению, почти невесомое… Сам трек панковский и прямолинейный. Но как только он добавил этот поворот, в этом появилась ещё и нотка такой… славы, величия.

К: Это своего рода последний аккорд для той версии «Козырьков». Момент, когда Дюк и Томми наконец встречаются как равные. Потому что до этого всё было их противостоянием, а здесь, кажется, они впервые оказываются на одной стороне.

Г: И снова это был интересный вызов — не приукрашивать их слишком сильно. Потому что, по сути, они ведь совсем не положительные персонажи. Понимаешь, о чём я?

К: Точно, не положительные…

Г: Поэтому без лишней гордости и гламура, но при этом с большим количеством энергии.

Grian Chatten, Ant Genn & Martin Slattery — Angel (Massive Attack’s cover)

К: То есть в фильме есть два кавера на Massive Attack. Мне интересно, как Ант и Мартин вообще предложили тебе это и почему они решили, что именно Angel там сработает. И ты сам вообще их фанат?

Г: Да, я точно фанат. Это песня, которую, мне кажется, можно разбирать бесконечно. Для любого, кто вообще интересуется звуком, в ней потрясающее терпение, атмосфера просто невероятная. Петь её было очень круто. Но вот эта часть с «love you, love you» оказалась сложной, понимаешь? Я прямо начинал запинаться. Она там повторяет «love you» раз шесть подряд, и у меня язык просто в узел завязывался. Клип на эту песню — отличное доказательство того, насколько она кинематографична, какой у неё вообще потенциал. Там будто что-то происходит, но тебе не объясняют, что именно. И в видео то же самое — что-то надвигается. Мы не знаем, что это, но чувствуем напряжение, гул, как будто гроза приближается.

К: Да, это как раз был один из тех моментов, когда мы до конца не понимали, что туда подойдёт. Хотя сама сцена отличная. Проблема ещё в том, что лодки на канале двигаются со скоростью где-то пару миль в час. Стив [сценарист Стивен Найт] хотел сделать из этого буквально погоню, как в фильмах с машинами. И смонтировано это просто блестяще, потому что смотреть на лодку в канале — не самое захватывающее зрелище. Но тут ещё важна «тяга» этого трека. Темп у него не быстрый, но в нём есть мощное внутреннее движение. И именно это ощущение как бы придаёт сцене скорости.

Г: Песня большая, медленная и мощная. Она как будто проходит сквозь всё и оставляет за собой огромное разрушение. И особенно если ты знаком с этой песней, ты знаешь, что в какой-то момент там будет этот взрыв. Думаю, многие фанаты сериала уже слышали её.

К: Надеюсь, что так, но вообще это первый раз, когда Massive Attack появляются в этом сериале.

Grian Chatten, Ant Genn & Martin Slattery — Ellipsis

К: Так откуда вообще взялся этот трек?

Г: Я просто игрался с риффом в студии, и Анту он понравился. В этом треке много пространства. Мне кажется, он хорошо сработал, потому что идёт сразу после трека Lankum.

К: Этот трек там очень эмоциональный.

Г: Как будто немного холодной воды в лицо. И само название — Ellipsis, не точка, а многоточие. Я хотел как бы слегка притормозить это ощущение завершённости. Оставить немного воздуха.

К: А этот трек появился уже под конец сессии?

Г: Нет, где-то в середине. Мы просто не сразу поняли, куда его поставить, и отложили. А потом Ант вернулся и сказал что-то вроде: «Я попробовал вставить его вот сюда — и это работает». Честно, ещё и сложно было идти после Lankum, потому что это одна из лучших групп, которые я вообще слышал. И продакшен у этого трека просто невероятный. Мне показалось, что правильно было сделать наоборот — не наращивать, а немного снизить интенсивность, как будто опустить всё с одного уровня на другой. Обычно ведь делают наоборот. Большой выдох. Это как будто саундтрек просто успокаивается, оседает…

К: И это тоже большой вопросительный знак, не так ли?

Г: Именно. В ста процентах случаев я выберу саундтрек с вопросительным знаком, а не с точкой. Саундтрек как многоточие. Мне гораздо ближе вещи с ощущением неопределённости — они вдохновляют. Хотя в собственной жизни я, наоборот, ищу определённость.